Тривиальный обыватель👀

Закрытый привычный магазин Сначала я решил, что пришёл слишком рано. Подёргал ручку, посмотрел на часы, снова подёргал. С дверьми мы почему-то ведём себя как с упрямыми собеседниками: вдруг со второго раза передумают. Потом заметил листок на стекле. «Магазин закрыт». Без даты открытия, без бодрого обещания стать лучше. Просто закрыт. Через стекло было видно пустое место, где стоял хлебный стеллаж. От него остался светлый прямоугольник на стене. Удивительная вещь: пока стеллаж был на месте, я вряд ли смог бы описать его цвет. А теперь даже его отсутствие узнал сразу. Магазин, честно говоря, не был выдающимся. Проход узкий, холодильник гудел, ценники иногда заставляли наклоняться так низко, будто покупатель сдавал норматив. За особенно выгодными покупками сюда не ходили. Сюда забегали по дороге домой. За молоком, хлебом, чем-нибудь к чаю, когда выяснялось, что гости уже едут, а наше гостеприимство пока существует только в теории. Я знал, на какой полке соль. Продавщица знала, что пакет мне обычно не нужен. Иногда спрашивала: «А хлеб?» И я вспоминал, что именно за ним пришёл. Мы не были друзьями. Не обсуждали жизнь, не поздравляли друг друга с праздниками. Просто узнавали. Для человека, который полдня провёл среди чужих лиц, это не такая уж мелочь. Теперь за хлебом предстояло пройти ещё два квартала. Расстояние смешное, жаловаться неловко. В новом магазине и выбор больше, и освещение лучше. Там можно купить пять видов муки, хотя я не уверен, что умею обращаться даже с двумя. Но ноги всё равно несколько дней поворачивали к прежнему входу. Они, видимо, не читали объявления. Мы обычно описываем город крупными подробностями: вокзал, площадь, проспект, старый собор. Собственный город устроен мельче. Вот здесь покупаешь хлеб. Тут мастер однажды спас застёжку на любимой сумке. Дальше киоск, возле которого удобно договориться о встрече. Между этими точками проходят наши обычные дни, и постепенно маршрут перестаёт требовать внимания. Поэтому исчезновение маленького магазина меняет больше, чем список мест для покупок. Из знакомого пути выпадает остановка. Раньше по дороге можно было подумать о своём и почти автоматически оказаться у нужной полки. Теперь приходится выбирать, искать, спрашивать. Вроде пустяк. Но таких пустяков за день и без того хватает. Конечно, привычка умеет приукрашивать. Через месяц я, возможно, буду вспоминать прежний магазин как образец торговли, хотя однажды купил там совершенно несъедобные пряники. Память уже готова простить им всё. Хорошо хоть сами пряники до этого торжества не дожили. И всё-таки жаль не только удобства. Жаль короткого узнавания, которое никого ни к чему не обязывало. Не надо было быть интересным, успешным, остроумным. Можно было зайти усталым, выбрать хлеб и услышать обычное «добрый вечер». Иногда именно такого общения и достаточно. У закрытого магазина я поймал себя на желании узнать, куда ушла продавщица. Не для того, чтобы непременно разыскать её и продолжить покупать молоко. Просто хотелось знать, что у человека дальше всё нормально. Странная забота о почти незнакомом человеке, с которым нас связывали батоны и мелочь. В новый магазин я всё же зашёл. Долго искал соль, взял лишнее печенье, на кассе отказался от пакета. Кассир не посмотрел на меня, и в этом не было ничего обидного. Мы только начинали знакомство, о котором он ещё не подозревал. Через несколько недель я наверняка освоюсь. Буду знать, куда идти, что брать и какой хлеб заканчивается к вечеру. Возможно, однажды меня тоже спросят: «А хлеб?» Но пока, проходя мимо старого стекла, я немного замедляю шаг. Там уже нечего покупать. А привычка здороваться ещё осталась.

Красный свет без машин Стоишь у перехода, а улица пустая. Ни справа, ни слева никого. Даже припаркованные автомобили выглядят так, будто сегодня никуда не собираются. Но человечек на светофоре красный. Он явно знает что-то, чего не знаешь ты, и продолжает запрещать. Первые десять секунд проходят спокойно. Потом начинаются переговоры. Сначала с дорожной обстановкой: всё видно, машин нет. Затем с часами: вообще-то я тороплюсь. И наконец с собственным достоинством: взрослый человек, а стою перед столбиком, как школьник, забывший ответ у доски. Особенно интересно, что спешить бывает совершенно некуда. До дома пять минут, дома недомытая сковородка. Она подождёт. Но именно сейчас появляется ощущение, что эти тридцать секунд кто-то незаконно вычеркнул из твоей жизни. В очереди за булочкой мы иногда отдаём больше и без такого философского возмущения. Рядом останавливается другой человек. Теперь задача усложняется. Пока ты был один, можно было просто подождать. Вдвоём возникает маленькое представление: кто первым решится, кто останется, кто сделает вид, что изучает фасад. Незнакомец переступает с ноги на ногу, и ты уже почти готов считать это аргументом. Он переходит. Ты остаёшься. На секунду чувствуешь себя либо ответственным гражданином, либо человеком, которому недостаёт решительности даже для знакомства с противоположным тротуаром. Выбор оценки зависит от настроения. Светофор, к счастью, твою личность не анализирует. У него работа попроще. Мы любим думать, что поступаем по убеждениям. Иногда так и есть. Но в обычном дне к убеждениям примешиваются усталость, раздражение, привычка, чужой пример. Вчера спокойно ждал зелёного. Сегодня поссорился по телефону и почему-то решил, что именно светофор требует немедленного пересмотра своих полномочий. В таких мелочах заметно, как трудно отделить самостоятельное решение от желания кому-нибудь возразить. Особенно если возражение достаётся устройству, которое даже не умеет обидеться. Конечно, дорожные правила появились не ради проверки нашей покорности. Пустая на первый взгляд улица может быстро перестать быть пустой, а собственную внимательность удобно переоценивать. Но сейчас любопытен сам разговор в голове. Почему ждать бывает обидно? Почему чужой шаг так легко становится разрешением для нашего? И откуда берётся потребность оправдать поступок ещё до того, как мы его совершили? Возможно, нам неприятно чувствовать себя управляемыми. За день и без того набирается достаточно указаний: подтвердите, подпишите, обновите, подождите ответа. Хочется хотя бы здесь распоряжаться собой. Желание понятное. Только свобода получается странная, если для её ощущения непременно нужно сделать наперекор. У человека, который остаётся ждать, тоже могут быть разные причины. Один бережёт себя. Другой привык. Третий увидел ребёнка на соседнем тротуаре и не хочет подавать пример. Четвёртый просто рад короткой остановке: наконец никто не требует от него двигаться, отвечать и успевать. Снаружи все четверо выглядят одинаково. Стоят. Поэтому я стараюсь не назначать прохожим характер по одному движению. Нам и без того хватает быстрых заключений друг о друге. Иногда человек стоит у светофора только потому, что его ноги уже устали, а до квартиры ещё идти. Загорается зелёный. Делаешь шаг, и весь спор мгновенно теряет величие. Никакой победы над системой, никакого торжества дисциплины. Просто перешёл улицу и пошёл дальше. Сковородка по-прежнему ждёт. Зато эти полминуты оставили маленький вопрос: сколько моих решений за день действительно мои, а сколько я принимаю вслед за чужим шагом или из раздражения? Ответа пока нет. Есть следующий перекрёсток. И на нём, надо же, опять красный.

Коробка на антресоли Чтобы достать эту коробку, приходится принести табуретку, убрать пакет с пакетами и немного пожалеть, что потолки в квартире такие высокие. На крышке написано «Разное». Очень удобное слово: позволяет двадцать лет не уточнять, что именно мы собираемся делать со всем этим богатством. Внутри лежат провод от неизвестного прибора, значок, несколько открыток, маленькая машинка без колеса и футляр, который давно пережил своё содержимое. С точки зрения хозяйства подборка сомнительная. Зато стоит взять машинку в руки, и обнаруживается, что колесо пропало вчера. Хотя человеку, который его потерял, уже сорок. Мы обычно объясняем хранение таких вещей практично: ещё пригодится. Провод, например. Вдруг однажды в дверь постучит неизвестный прибор и попросит воссоединения? Но странно: полезные предметы мы иногда выбрасываем довольно легко, а бесполезный значок сначала держим в ладони, потом откладываем и наконец возвращаем на место. Пусть пока полежит. Это «пока» умеет растягиваться на половину жизни. С некоторыми вещами трудно расстаться, потому что они помнят нас в непривычном возрасте. Вот билет из поездки, в которую собирались так долго, будто уезжали навсегда. Вот открытка от человека, с которым когда-то разговаривали до ночи, а теперь даже не знаем, какой у него номер. Вот смешная поделка, которую ребёнок торжественно вручил нам, потребовав немедленно поставить на самое видное место. Ребёнок вырос. Поделка переехала на антресоль. Вроде бы всё правильно, но выбросить её почему-то означает больше, чем освободить десять сантиметров. Будто придётся согласиться: тот вечер закончился окончательно. Мы больше не будем молодыми родителями, не отправимся впервые в тот город, не услышим прежний голос с прежней лёгкостью. Головой это давно понятно. Рукам, которые закрывают коробку, требуется ещё немного времени. Забавно, сколько полномочий мы выдаём картону. Он должен хранить доказательства, что наша жизнь не состояла исключительно из оплаты счетов, походов за продуктами и поиска нужной отвёртки. Были поездки, нелепые увлечения, люди, которые обращались к нам по-другому. Был человек, которым мы сами себе сейчас немного удивляемся. Иногда коробка сохраняет и несбывшееся. Краски, купленные с твёрдым намерением рисовать. Деталь для модели, которую так и не собрали. Красивый блокнот для великих мыслей, остановившихся на покупке блокнота. Здесь уже труднее улыбаться: вещь напоминает, что когда-то мы обещали себе другую жизнь. Но каждое старое намерение не обязательно превращать в задолженность. Человек мог попробовать, передумать, устать, увлечься чем-то ещё. Краски не знают, что за эти годы он научился печь хлеб, поддержал друга или начал петь. У них узкая специализация, поэтому доверять им общую оценку своей судьбы было бы опрометчиво. И всё же порой хочется задержаться рядом с раскрытой коробкой. Перечитать две строки, вспомнить фамилию, посмеяться над собственной серьёзностью. Сидишь на табуретке среди пыли, собирался найти удлинитель, а вместо этого встречаешь себя лет тридцать назад. С причёской, которую лучше не обсуждать, и с надеждами, над которыми смеяться уже не хочется. У такой встречи нет обязательного хозяйственного результата. Можно убрать несколько вещей. Можно оставить всё. Можно достать одну открытку и положить ближе, чтобы она наконец перестала быть архивной единицей. Важно только заметить, что именно хочется сохранить: сам предмет, воспоминание или возможность однажды вернуться к нему без спешки. Потом коробка снова оказывается наверху. На крышке по-прежнему «Разное», хотя теперь надпись кажется не вполне точной. Там лежит несколько наших прежних жизней, которым мы пока не нашли другого места. А удлинитель, конечно, всё это время был в нижнем ящике.